в хлеб ничем мазать! Ничем!
   - Даже маслом?
   Я вскочил и запустил в стену диванной подушкой. Хло не сводила с меня
  глаз. Когда подушки кончились, она сказала:
   - Я прекрасно знаю, что с тобой творится. И ты сам в этом виноват.
   - Что?
   Только теперь она кое-как справилась со своей болтливостью. Хло с
  многозначительным видом повернулась ко мне спиной и завершила яичную
  церемонию.
   В ожидании поджаренного хлеба с кофе я слонялся по комнате, подбирая
  диванные подушки и укладывая их на место. По ходу дела я нашел на диване
  двадцать пять центов, так что, в общем-то, бушевал я не совсем уж напрасно.
   Я перестал кипеть одновременно с кофейником и маслом на сковородке. Хло
  притащила снедь в комнату, поставила чашки и тарелки на противоположные
  концы стола, в высокомерном молчании уселась с таким расчетом, чтобы маячить
  у меня перед глазами, и начала свои ш-ш-ш-ык, ш-ш-ш-шык. ш-ш-ш-ыкания с
  яичницей. Я поковырял вилкой кофе и уже собрался было хлебнуть хлебушка.
   Когда выносить это молчание стало невмоготу, я, даже зная, что,
  возможно, ставлю себя в безнадежно проигрышное положение, в конце концов
  спросил:
   - Что ты хотела этим сказать?
   - Чем этим? - прикинулась она.
   - Ты говорила, будто знаешь, что со мной творится, и что я сам во всем
  виноват. Что ты хотела этим сказать?
   - Ты знаешь, что я хотела этим сказать.
   - Не знаю. Если ты не прочь просветить