ешь? Ничего.
   Когда Хло нагляделась на меня горящими глазами и наслушалась моего
  молчания, она взяла со стола свою тарелку и чашку, отнесла их в мойку и
  завозилась там.
   Ну а я запихнул в рот остатки хлеба насущного и принялся и задумчивости
  жевать его.
   Обвинение, брошенное мне Хло, кажется, можно было разбить на несколько
  пунктов и рассмотреть каждый из них в отдельности. Во-первых - то, что я
  якобы плохо спал из-за внезапно вспыхнувшей плотской страсти к ней.
  Во-вторых - то, что я не предпринял никаких шагов для утоления этой страсти
  из-за своего снобизма.
   Очень хорошо. Итак, пункт первый. Я мог бы признаться себе, что она
  более-менее права, хотя не знаю, достало бы у меня смелости поделиться этим
  признанием с Хло или нет. Но вот что касается пункта второго, - тут Хло была
  совершенно не права. Я ничего не сделал для утоления своей страсти - это
  верно, но причина заключалась совсем в другом. Мне просто не пришло в
  голову, что я могу что-то сделать.
   А мог ли я? Был ли способен подкатиться к Хло вчера ночью? Я до сих пор
  не знал со всей определенностью, что она имела в виду. Она вполне могла
  (женщины есть женщины) иметь в виду, что ожидала поползновений с моей
  стороны и была готова дать мне отпор. Не то чтобы хотела этого, а просто
  учитывала такую возможность и почувствовала себя оскорбленной, когда ничего
  подобного не произошло.
   Теперь она возилась в мойке,