казывают поздно ночью, беглецы всегда уходят от погони, забираясь
  в универмаги, а я последние годы видел столько ночных сеансов, что, кажется,
  познал эту методу от "а" до "я".
   Но я так никуда и не убежал. Я просто напомнил себе, что испытывал
  точно такие же чувства перед походом к мистеру Агриколе, равно как и перед
  вторжением в дом мистера Гросса, причем в обоих случаях мне не только
  удалось побороть эти чувства, но и с грехом пополам остаться в живых. Так
  почему теперь должно быть иначе?
   - Третий раз не повезет, - пробормотал я, облекая в слова древнее
  суеверие, которое вряд ли стоило выдумывать. Три - плохое число. Три
  человека - и одна спичка. Три забастовки - и тебя увольняют.
   Внутренние двери распахнулись, прерывая мои размышления о тройках, и
  вернувшийся охранник сообщил:
   - Сейчас кто-нибудь спустится.
   - Благодарю вас.
   В последующие несколько минут он старательно не обращал на меня
  внимания, устремив угрюмый сосредоточенный взгляд на улицу. Странное это
  ощущение - когда на тебя не обращает внимания человек, с которым ты делишь
  закуток шириной в четыре фута. Поэтому я ничуть не расстроился, когда в
  шлюзовую камеру заглянул еще один полицейский в форме и сказал:
   - Мистер Пул? Не угодно ли пройти со мной?
   Очень приятный и внушающий доверие человек. Лысеющая голова, лоснящийся
  лоб, чуть дымчатые очки, кроткая повадка. Я пошел с ним без колебаний;