ше. Я впервые в жизни видел своего дядю Эла
  напуганным.
   - Нет еще, - ответил ему один из парней и, в свою очередь, осведомился:
  - Не у тебя ли он в квартире?
   - Ты что, смеешься? - сказал дядя Эл.
   - Не будешь же ты его прикрывать, - подал голос второй убийца. -
  Агриколе это не понравилось бы.
   - Меня это дело не касается, - заявил дядя Эл. - Я не хочу в него
  впутываться, совсем не хочу.
   В коридоре торчала только его голова с испуганной физиономией.
   Пока я стоял на бетонной лестнице среди желтых стен, прижавшись лбом к
  краю двери, и, моргая, смотрел на узкую вертикальную полоску коридора, до
  меня начало кое-что доходить. Там, в Канарси, когда эти парни подвалили ко
  мне, я первым делом решил позвонить дядюшке Элу, единственному знакомому мне
  члену организации. Я тогда был слишком встревожен и напуган, чтобы понять,
  почему он так говорит со мной по телефону. Я просто думал, что дядя Эл не
  расположен к беседе. И теперь, когда я отчаянно ломился к нему в дверь, мне
  в голову пришла та же мысль. Наши отношения всегда были немного натянутыми,
  и мы оба испытывали определенную неловкость, общаясь друг с другом. Так
  почему на этот раз должно быть иначе?
   Но когда я увидел его физиономию, которая висела в коридоре, будто
  отделившись от туловища, когда услышал этот его голос, до меня дошло, что
  путешествие свое я предпринял напрасно. Дядя Эл не поможет мне, потому что
  он не способен