крышей,
  на которой находились два слуховых окна. А потом, будто спохватившись,
  строитель добавил к крыше и окнам помещения. Слева торчала пристройка, в
  которой было не меньше окон, чем на мостике стейтен-айлендского парома.
  Может, солярии, или теплица, или еще черт знает что. Справа тоже торчала
  пристройка - без окон. Пристройка над солярием имела модные нынче фигурные
  окна, в отличие от остального дома, снабженного по старинке квадратными. Еще
  пристройки - тут, там, сям. Большинство из них - почти из таких же досок,
  что и сам дом, только слева бетонная, да справа - алюминиевая плита,
  служившая одной из стен пристройки второго этажа.
   На подходе к этому нагромождению построек и пристроек проселочная
  дорога перестала быть проселочной и сделалась асфальтированной. Пустошь под
  воздействием влаги и машинки для стрижки травы тоже постепенно превратилась
  в лужайку. Асфальтированная дорога пересекала эту лужайку, поворачивала
  возле дома направо, дабы пройти перед парадной дверью, а потом опять налево,
  огибая дом и заканчиваясь на задворках. У стены стоял на солнышке серый
  "линкольн-континенталь" и пялился на меня своими раскосыми китайскими
  глазами-фарами. Решетка радиатора словно осклабилась в злорадном
  предвкушении.
   Я выбрался на асфальт. Никакой пальбы, никакой охраны, никаких
  сторожевых псов. Только тишина, солнце, бурый дом, я и этот "континенталь"
  восточного