что она хотела детей, а
  дядя Эл - нет, и что он даже приводил ей в пример мою мать, намекая на то,
  что случилось, когда она захотела. При этом он, разумеется, имел в виду
  побег моего папаши. Но и на это пустословие я тоже отвечать не стал.
   - Ты знаешь, я всегда делал для тебя все, что мог, - продолжал дядя Эл.
  - Даже нашел тебе эту работу в Канарси. Мне тогда пришлось ради тебя из кожи
  лезть, Чарли, ты это знаешь? Понимаешь, как мне пришлось постараться ради
  тебя? Ведь ты не член организации, да и вообще... Но всему есть предел.
  Наступает миг, когда я должен сказать: "Нет, Чарли, довольно. Я знаю, что я
  твой дядька, Чарли, я знаю, что ты мой племянник, но приходит время, когда я
  должен подумать о себе и твоей тете Флоренс, когда я должен посмотреть
  правде в глаза. Я помогаю тебе, когда могу, Чарли, но если ты влип в
  серьезную передрягу и поссорился с организацией, я ничего не в силах
  поделать, ровным счетом ничего". И вот это время пришло, так? Ты влип в
  передрягу. Ты что-то натворил - уж и не знаю, что именно, - и вот
  организация охотится за тобой. Что же я могу поделать? Мне звонят и говорят:
  "На твоем племяннике черная метка". Что я могу ответить? Только одно: мне,
  мол, очень грустно это слышать. Вот и все. Больше я ничего сделать не в
  силах.
   Пришла пора вставить свое словечко.
   - Вы что, не могли даже спросить о причинах? Не могли выяснить, в чем
  меня обвиняют?