ражении взволновало меня больше
  всего.
   -- Это было бы очень по-соседски, Дейв, -- сказала она, -- а я хочу
  быть очень хорошей соседкой.
   Вот я и проводил ее домой. А все остальные молодые парни остались
  стоять у входа в церковь, можно сказать, кипя от злости и, конечно, ругая
  меня на чем свет стоит. Они и не знали как им повезло. Ни один из них.
   Мой "форд" был в мастерской, а у нее машины вообще не было, поэтому мы
  отправились на своих двоих. Мне-то было все равно. Ей, кажется, тоже. Мы
  вышли на Трумэн Роуд, которая в те времена была очень грязной, хотя раз в
  две -- три недели туда направляли городской грузовик, который покрывал
  мостовую слоем битума и прибивал пыль.
   Мы прошли половину пути к ее дому, и она остановилась. Мы были с ней
  один на один, стоя на Трумэн Роуд в тот летний полдень. С одной стороны от
  нас простирались сотни акров земли, на которой выращивал кукурузу Сэм Ордэй,
  а с другой стороны два миллиона акров Билла Хемпа, -- и тут и там выше
  нашего роста -- и колоски таинственно шуршали, как это обычно бывает, даже
  если совершенно нет ветра. Мой дедушка обычно говорил, что так растет
  кукуруза. Не знаю, правда это или нет, но это какой-то призрачный звук, это
  точно.
   -- Посмотри! -- она говорит и показывает куда-то вправо.
   -- Видишь? -- Я посмотрел, но ничего не заметил -- кукуруза -- и больше
  ничего. Я так и сказал ей. Она говорит: -- Я тебе покажу! -- и бежит прямо в
  поле. В выходном