ступня или нога, и, конечно, в
  мягкой земле от ее ног оставались следы, но что в них было толку, если было
  похоже, что они все разбегаются в разные стороны одновременно.
   И потом, как раз, когда я чуть не обезумел, моя красивая рубашка
  насквозь пропотела, галстук развязался, а в ботинки набилось полно земли --
  и вот я пробираюсь к борозде и вижу ее шляпку, которая висит на стебле
  кукурузы, а вуаль развевается на легком ветерке, который туда проникал.
  "Иди-ка ко мне, Дейв!" -- зовет она. Я схватил ее шляпку и бросился к
  следующей борозде наперерез. Но там ее уже не было, и я увидел только
  шевелящиеся стебли там, где она только что прошла, но где остались лежать ее
  туфли. На соседней борозде я обнаружил ее один шелковый чулок, который
  украшал кукурузный початок. И я все еще слышал ее смех.
   В это же мгновение она подкралась ко мне сзади. И вот она уже за моей
  спиной, но бог ее знает, как эта маленькая сучка оказалась там. Да мне уже
  было все равно. Я сорвал с себя галстук и рванул за ней, и так я метался, не
  видя ее, как глупый пес, который никак не сообразит, что в жаркий день лучше
  спокойно спать.
   И вот что я еще скажу -- я помял кукурузу везде, где прошел. Оставил за
  собой длинную полоску растоптанных или поломанных початков. А она не
  испортила ни одного. Они лишь чуть-чуть шелохнутся, когда она пройдет, как
  будто она -- это не она, а легкий летний ветерок. Я нашел ее платье,
  комбинацию и ее пояс