ми шотландским виски, и довольно скоро я снова
  провалился в море на глубину двадцать тысяч лье, где ничто уже не имело
  значения.
   В течение недели она не открывала библиотеку... "с знак уважения к
  мистеру Лэвину", так она выразилась, и когда она опять открыла ее, "Красная
  Шапочка" снова висела на двери Детской комнаты. Через неделю или две после
  этого она сказала, что хочет, чтобы я нарисовал несколько новых плакатов для
  Детской комнаты.
   Он помолчал, а потом продолжал, но уже тише и медленнее.
   -- Какая-то часть меня даже сейчас хочет все приукрасить, сделать мою
  роль во всем этом чуть-чуть лучше, чем она была. Я бы хотел сказать вам, что
  я бился с ней, спорил, говорил, что не хочу быть замешанным в запугивании
  кучки детишек, ... но это не было бы правдой. Я делал все, что она мне
  велела. Да помоги мне, господь, но это было так. Отчасти потому, что к тому
  времени я и сам был напуган ею. Но большей частью потому, что она одурманила
  меня. И было что-то еще. И была ьо мне какая-то дурная, отвратительная часть
  меня -- мне кажется, она бывает не у всех, -- но, наверное, очень у многих,
  -- которой нравилось все, что она замышляла. Нравилось и все.
   Теперь вы, наверное, хотите узнать, что же я все-таки стал делать, но я
  правда, не могу рассказать вам все. Л на самом деле не помню. Те времена и
  события, все перемешались, как сломанные игрушки, которые посылаешь в Армию
  Спасения просто, чтобы убрать это барахло с чердака.
   Я