альше.
   -- Что ты имеешь в виду, когда говоришь "ужасной истории, которую она
  только что рассказывала?"- спросил Сэм. Голос у него был какой-то хриплый, а
  во рту пересохло. Все это время он слушал Дейва с усиливающимся ужасом и
  отвращением.
   -- Сказки, -- сказал Дейв. -- Но она обычно превращала их в истории
  ужасов. Вы бы удивились, если бы узнали, как мало ей приходилось
  переделывать, чтобы изменить их.
   -- Только не я, -- мрачно ответила Нейоми. -- Я помню эти сказки.
   -- Наверняка помнишь, -- сказал он, -- но вот как их рассказывала
  Аделия! Такого ты никогда не слышала. И детям они нравились -- некоторые
  мамаши любили эти сказки и любили ее, потому что она манила их к себе и
  ослепляла, точно так же, как она притягивала к себе меня. Вернее, не совсем
  так же, потому что там не было секса -- по крайней мере, мне кажется так --
  но те темные силы в ней порождали в них такую же темноту. Вы понимаете меня?
   И Сэм, который помнил чувство ужаса и, вместе с тем, восторга,
  испытанное от сказки о Синей Бороде и танцующих швабрах в ФАНТАЗИИ, подумал,
  что уж кто-кто, а он их понимал. Дети ненавидели темноту и боялись ее... но
  ведь она притягивала их? Она как бы манила их
   /иди со мной, детка/
   разве нет? Она напевала им,
   /я полицейский/
   разве нет? Ну разве нет?
   -- Я знаю, что ты имеешь в виду, Дейв, -- сказал он. Он кивнул. "А ты
  еще не понял, Сэм, кто был твой Полицейский в библиотеке?"