-- Этого я все-таки не понимаю, -- сказал Сэм, но ему казалось, что
  какая-то часть его понимала это. Было такое ощущение, что его сознание
  гце-то глубоко-темная масса воды, а на самом дне ее была затонувшая лодка --
  но не просто какая-то лодка. Нет -- то была пиратская шхуна, полная добычи и
  мертвецов, и вот оно зашевелилось во всей этой нечисти, которая так долго
  сковывала его. И он опасался, что скоро эта призрачная, хищная развалина
  снова поднимется на поверхность, с разбитых мачт будут свисать морские
  водоросли, а у сгнивших останков штурвала, протянув к нему руки, будет
  находиться скелет и его злорадная улыбка (ухмылка в миллион долларов).
   -- А мне кажется, ты, возможно, понимаешь, -- сказал Дейв, -- или
  начинаешь понимать. И все так или иначе станет ясно, Сэм, поверь моему
  слову.
   -- С этими сказками я что-то ничего не понимаю, -- сказала Нэйоми.
   -- Одна из ее любимых, Сара -- а она была любимой и у детей; тебе нужно
  понять это, поверь мне -- была "Золотовласка и три медведя". Ты знаешь эту
  сказку, но не знаешь, как некоторые в этом городе люди, которые стали
  взрослыми, банкиры, адвокаты, крупные фермеры, имеющие теперь целые парки
  лучших тракторов (тракторов фирмы Джона Диера), как они воспринимают эту
  сказку. Где-то глубоко в душе они сохранили ее в том варианте, в каком ее
  рассказывала именно Аделия Лортц. Возможно, кто-то из них рассказывал те же
  самые сказки своим детям, так и не узнав,