се увидеть. И вот
  мало-помалу, передвигаясь под углом справа, я начинал кое-что видеть.
   Из-за ее плеча стало показываться лицо Вилли, очень постепенно, как
  луна, выходя из затмения. У нее самой мне хорошо видно было только ее
  светлые волосы -- копну волос, в кудрях и завитушках -- но потом мне стало
  видно и ее лицо. И вот тут я увидел, что она делает. У меня даже подкосились
  ноги. Они никак не могли увидеть меня, я бы выдал себя, только если б начал
  барабанить по трубам, что были над головой. У них были закрыты глаза, но
  причина не в этом. Они полностью погрузились в то, что делали в тот момент и
  погрузились вместе, потому что были единым целым.
   В лице Аделии не было ничего человеческого. Оно расплылось, как
  сливочная конфета от тепла, и приняло колоколообразную форму, отчего ее нос
  расплющился, а глаза превратились в длинные щелки, как у китайцев, и это
  придавало ей вид какого-то насекомого, то ли мухи, то ли пчелы. На месте рта
  опять ничего не было. Он превратился во что-то такое же, что я видел, когда
  она убила мистера Лэвина, той ночью, когда мы лежали в гамаке. Он
  превратился в узкую часть конуса. И я видел на этом месте чудные красные
  полоски, и сначала подумал, что это кровь, или может быть, кровеносные
  сосуды, но потом понял, что это губная помада. Губ совсем не осталось и эта
  красная краска указывала на то место, где прежде были губы.
   И этой своей присоской она пила из глаз Вилли. Сэм посмотрел