времени у меня не было возможности
  видеть своими глазами то, что происходило. Где-то в конце 1959 года Аделия
  сказала, что мне больше нельзя ходить в Публичную библиотеку. Она сказала,
  что если увидит меня там, то выставит оттуда, а если я буду торчать
  поблизости, натравит на меня полицейских. Она сказала, что я становлюсь
  слишком жалким и потрепанным на вид, и люди начнут болтать, если увидят, что
  я захаживаю туда.
   "Болтать о тебе и обо мне?" -- спросил я. -- "Аделия, кто поверит в
  это?"
   "Никто", -- сказала она. "Меня беспокоят не разговоры обо мне и о тебе,
  идиот".
   "А что же тогда, что?"
   "Разговоры о тебе и детях", -- сказала она. Тогда я, наверное, впервые
  понял, как низко я пал. Ты видела, в какой яме я был все те годы с тех пор,
  как мы с тобой стали ходить на встречи АА, Сара, но ты никогда не видела
  меня падшим настолько низко. И я рад этому.
   Тогда остался только ее дом. Это было единственное место, в котором мне
  было разрешено видеться с ней, а единственное время -- после наступления
  темноты. Она велела мне добираться к ней если по дороге, то не ближе, чем до
  Ордей фарм. Оттуда мне надо было идти напрямик через поле. Она говорила, что
  узнает, если я буду пытаться обманывать ее в этом, и я верил ей -- когда эти
  ее серебристые глаза становились красными, Аделия видела все. Я, как
  правило, появлялся между одиннадцатью и часом дня -- это зависело от того,
  сколько у меня было выпить, я обычно промерзал