о костей. Не могу многое
  рассказать о тех месяцах, но могу сказать, что в 1959 и 1960 в штате Айова
  была чертовски холодная зима. Было много ночей, когда, я полагаю, и трезвый
  человек замерз бы там, в этих кукурузных полях.
   Такой проблемы не было в ту ночь, о которой я хочу рассказать дальше,
  хотя к тому времени уже наступил июль 1960 года и стояла адская жара. Помню,
  как выглядела в ту ночь луна, огромная и красная, она повисла над полями.
  Казалось, что все собаки округа Хоумстед кидались на луну.
   Идти в дом к Аделии в ту ночь было все равно, что залезть под юбку к
  бешеной вьюге. Ту неделю -- да, пожалуй, целый месяц -- она была вялой и
  сонливой, но только не в ту ночь. В ту ночь сна у нее не было ни в одном
  глазу, и она кипела от ярости. В таком виде я ее не видел с вечера того дня,
  когда мистер Лэвин велел ей снять картинку с Красной Шапочкой, потому что
  она вызывала у детей страх. Сначала она даже не заметила меня. Там, внизу,
  она расхаживала взад и вперед голая, в чем мать родила, если она вообще
  когда-либо родилась, опустив голову и сжав руки в кулаки. Она совсем
  обезумела от злости. Обычно она укладывала волосы в старомодный пучок, когда
  была дома, но они были распущенными, когда я вошел в дом через кухонную
  дверь, и от ее быстрой ходьбы они развевались сзади. Слышно было, как они
  издавали слегка потрескивающий звук, как будто были наэлектризованы. Ее
  кроваво-красные глаза светились, как огни на железной