ет -- уверена, что на это понадобится немного времени -- и тогда ты
  схватишь ее и убежишь с ней в лес. Делай с ней что хочешь, но только не
  забудь, что в конце ты должен перерезать ей глотку. Перережешь ей глотку и
  оставишь там, где ее нетрудно будет найти. Хочу, чтобы этот ублюдок узнал до
  того, как я увижу его."
   -- Что я мог сказать? Вероятно, было лучше, что я лишился дара речи,
  потому что, что бы я ни сказал, она восприняла бы это не правильно, и тоща
  бы моей голове не сдобровать. Я просто сидел за кухонным столом, держал свой
  стакан и смотрел на нее, а она приняла мое молчание как знак согласия. А
  потом мы отправились в спальню. В последний раз. Я помню, как думал, что у
  меня с ней ничего не получится; что если мужчина испытывает страх, у него
  ничего не получится. Но все было прекрасно, слава богу. Аделия была просто
  обворожительна. Мы повторяли это много-много раз, пока, в какой-то момент я
  или заснул, или отключился. И следующее, что я помню, было то, как она,
  пиная меня босыми ногами, стаскивала с кровати прямо на то место, куда
  падали ранние лучи солнца. Было половина седьмого, в желудке было противно
  как после наркотиков, а голова болела как от нарыва.
   "Тебе пора идти по своим делам", -- сказала она. "И смотри, Дейви, не
  попадайся никому на глаза, когда будешь возвращаться в город. Помни, что я
  говорила тебе. Возьми ее сегодня же утром. Уведи в лес и прикончи. До
  темноты не показывайся. Если попадешься