бы унизить меня. Он
  просто не хотел прикасаться ко мне. Так что я его не виню.
   Когда он увидел, что я подобрал все монеты, он сказал:
   "Давай-ка выметайся, папаша. И если я еще раз увижу тебя здесь, я уж
  точно вызову полицию".
   "Конечно", -- сказал я и ушел. Он так и не узнал меня. И я очень рад.
   На полпути к ресторану мне встретился газетный киоск, где я увидел
  внутренний разворот вышедший в тот день "Газетт". Тогда-то я понял, что
  пробыл в забытьи не один день, а два. Число не имело для меня особого
  значения -- к тому времени меня вообще не интересовали календари -- но я
  знал, что, когда Аделия ногами вытолкала меня с кровати в тот последний раз,
  и когда я сделал тот звонок, был понедельник.
   И тут я увидел заголовки. Похоже было, что я проспал день самых важных
  событий в истории Джанкшн Сити. На одной полосе был такой заголовок: "Поиск
  пропавших детей продолжается". Там же были фотографии Тома Гибсона и Пэтси
  Хэрригэн. На другой полосе был такой заголовок: "Следователь округа
  заявляет: "Помощник шерифа скончался от сердечного приступа". Внизу была
  фотография Джона Пауэра.
   Я взял один экземпляр газеты, и сверху на стопке оставил пятицентовик;
  раньше, когда люди доверяли друг другу, все так обычно делали. Я тут же
  уселся на обочине и прочел обе статьи. Та, что о детях, была короче. А дело
  было в том, что о детях еще не начали беспокоиться -- шериф Бимэн
  рассматривал этот случай как побег