ыла головка салата, заряженная энергией, -- задумчиво
  проговорила Нейоми, продолжая вести машину.
   -- Верно, -- сказал Сэм, поднимая вверх полдюжины длинных красных
  конфеток. -- Мне известно только то, что я имею вот это. Может быть, это
  смешно и нелепо. Даже вероятно. Но мне все равно. Это -- символ всего того,
  чего лишил меня мой Полицейский из библиотеки -- любви, дружбы, чувства
  духовного единения. И всю свою жизнь я везде чувствовал себя чужим,
  ненужным, и никогда не мог понять почему. А теперь понимаю. Это еще одна
  ценность, которой он меня лишил. Раньше я любил эти конфеты. А теперь я едва
  выношу их запах. Да это ладно. С этим я разберусь. Но я должен знать, как
  мне все это подключить, использовать.
   Сэм начал катать между ладоней эти конфеты, постепенно превращая их в
  липкий шарик. Сначала он думал, что самым страшным испытанием для него будет
  запах красной лакрицы, но он ошибался. Еще страшнее этого была ее текстура:
  краска от нее оставалась на пальцах и ладонях, окрашивая их в зловещий
  бордовый цвет. И тем не менее он продолжал начатое, останавливаясь только
  примерно через каждые тридцать секунд для того, чтобы к этой липкой
  размягченной массе добавить очередную конфету.
   -- Может быть я слишком резко сужу об этом, -- сказал он. -- Возможно,
  противоположность страха -- всего лишь простая, незамысловатая смелость.
  Мужество -- вот более красивое слово, если хочешь. Может быть так? Может
  быть,