го, но Сэм успел ощутить
  перемену. Она была в его сознании -- ясное ощущение того, что встало на свое
  место все то, что прежде было сдвинуто, нарушено. Когда снова загорелись
  аварийные лампочки, он увидел, что их четыре. Их батарейки питания
  производили звук обычного негромкого ненавязчивого гула, а не раздражающего
  назойливого жужжания. Это были очень яркие лампы, которые загнали мрак в
  самые дальние углы помещения. Теперь он даже не знал, был ли реальностью или
  иллюзией тот мир I960 года, в который они перенеслись, когда современный
  дугообразный свет превратился в лампу ртутного испарения.
   Перевернутые книжные шкафы снова стояли так, как им положено. В проходе
  валялось несколько книг -- штук десять-двенадцать, но, возможно, он сам
  уронил их с полок, стараясь подняться на ноги. А на улице ветер уже не
  гудел, а так, слегка перешептывался. Сэм услышал какието звуки, по-видимому,
  равномерный и успокаивающий стук дождя по крыше.
   Того, что когда-то называлось Аделией, уже не было. Нигде не было
  никаких следов крови, никаких останков ее мерзкой разметавшейся плоти.
   Остался лишь один предмет, напоминавший о ней, одна золотая сережка,
  бросавшая свой яркий отблеск.
   Покачиваясь, Сэм встал и ударом ноги отшвырнул ее. И тут вдруг в его
  глазах все потемнело. Он едва устоял на ногах, глаза закрылись, он
  чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.
   -- Сэм! -- Это была Нейоми, и она чуть не плакала. -- Сэм, где