здесь в темноте, высокий бледный человек, облаченный в
  шинель, человек с дурным цветом лица и белым неровным шрамом на левой щеке,
  под левым глазом, на уровне переносицы. Сэм не заметил шрама на лице на
  плакате, но только потому, что художник не пожелал нарисовать его. Шрам был.
  Сэм знал, что шрам был.
   "Не врите, кушты есть. -- надоедливо настаивал библиотечный полицейский
  чуточку шепелявым голосом. -- По боковым дорожкам растут кушты. Множештво
  куштов. И мы отыщем их. Мы отыщем их вместе".
   "Нет! Прекратите это. Просто... Прекратите это!"
   И когда он дрожащей рукой нашел наконец-то лампу, в комнате скрипнула
  доска, и он, бездыханный, издал короткий крик. Рука сжала выключатель.
  Зажегся свет. На мгновение он подумал, что действительно видел высокого
  человека, но потом понял, что это была тень от шифоньера на стене.
   Сэм опустил ноги на пол и на минуту закрыл лицо руками. Затем он
  потянулся за пачкой сигарет "Кент" на тумбочке.
   "Тебе надо владеть собой, -- пробормотал он. -- О каком хрене ты
  думаешь?"
   "Я не знаю. -- быстро ответил голос внутри него. -- Более того. я не
  хочу знать. Никогда. Кусты -- это было так давно. Мне вовсе не надо
  вспоминать их снова. Или этот привкус. Этот сладковатый, сладковатый
  привкус".
   Он зажег сигарету и сделал глубокую затяжку.
   Хуже всего вот что: в другой раз он, возможно, в самом деле увидит
  человека в шинели. Или Аделию. Или Горго, Хмельного