же не дышит. Какой-то человек
  бубнил одно и то же, словно автомат:
   -- Я стою здесь, а он прямо под колеса, под колеса...
  Голоса снова стали отдаляться, словно заползая под глухое
  стеганое одеяло.
   Значит, он... умер? Этого не может быть, вот же он стоит,
  живой и невредимый! Надо сказать этим уродам, что он жив.
  Крикнуть: пусть перестают ломать здесь комедию. Он же не умер!
  Он живой!! Живой!!!
   И вдруг он услышал странный звук. Это была жуткая
  нечеловеческая вибрация, поднимающаяся от асфальта. Она
  становилась громче и громче, пока не превратилась в мощное
  горловое рычание. Это рычание стало ог лушительным, заполнив
  собой все: щели в стенах домов, трещины в асфальте. Все. В нем
  звучало торжество. Дикое адское торжество. Казалось, нечто
  выходящее из земли, поднимается вверх, обретая форму и плоть. В
  этом жутком вое слилось воедино стон и рев. Стон многих и
  многих людей. Рев тысяч и тысяч злых сил.
   Тень, отбрасываемая опрокинутыми мусорными баками,
  вздрогнула и сжалась в маленькое темное пятно. То же случилось
  и с тенями домов, машин, фонарных столбов. В этих, ставших
  почти осязаемыми, сгустках зарождалась некая жизнь,
  распространяя вокруг волны черной дикой ненависти и злобы.
  Пятна стали тянуться вверх к небу, принимая очертания фигур,
  затянутых в монашеские