тянулся до бардачка, вытащил
  пачку "Кэмела" и, с трудом удерживая сигарету непослушными губами,
  закурил. Кулаком ткнул магнитолу.
  
   И когда звучит на радиоволне
   Медленный фокстрот,
   Улыбнешься ты, вспомнишь обо мне,
   И печаль пройдет.
  
   Сильвер покрутил головой, на разбитом лице возникла гримаса, отдаленно
  напоминающая улыбку. Нападение было совершено профессионалом, это ясно.
   Скорее всего этот парень вел его не первый день, и момент выбрал
  чрезвычайно для себя удачный. Но "допрос" он провел неважно. Времени, что
  ли, у него мало? Кто же это мог быть? Что-то слишком много людей
  интересуются делом на Дмитровке...
   Сильвер вышвырнул недокуренную сигарету в окно. Он этого мерзавца
  достанет, и очень скоро. И сделать это будет несложно. Дурацкие черные
  очки, заляпанные грязью номера машины и искусственно искаженный голос - не
  помеха.
   Два человека, которых он назвал этому торопыге, действительно лучшие в
  Москве. Ну одни из лучших, так будет вернее. Очень способные ребята.
  Только к Дмитровке они отношения не имеют. И к Сильверу тоже. Люди
  Назаряна, правая и левая руки Армена, так сказать.
   - Что ж, мне доставит удовольствие понаблюдать за... ампутацией, -
  подумал Сильвер. - А потом мы возьмемся и за самого хирурга".
   С полчаса Сильвер сидел в машине, ждал, пока утихнет боль, слушал
  композиции с кассеты, размышлял.
   "Конечно, импровизация! - наконец заключил он. - Следовательно