ую проверку памяти и программ. В это время
  убийца тоже старался определить день, он искал в рутинных операциях
  компьютера хоть какой-то ключ, любой самый слабый намек. Ему не хватало
  чувства реальности.
   Он понимал, что секретариат разведки уверен в том, что он убил
  Мелиссу, у них было достаточно свидетельств против него. Кроме отпечатков
  пальцев и образцов его волос и кожи, взятых в его квартире на Таркаде, у
  них были записи его разговоров, но самое главное - у них было прямое
  доказательство, что именно с его компьютера пошел сигнал к бомбе, убившей
  Мелиссу Штайнер-Дэвион. Правда, несмотря на все доказательства, в начале
  расследования убийца пытался разыгрывать невиновность, но агенты провели с
  ним несколько сеансов допроса под воздействием наркотиков и получили
  полную информацию от него самого. Но всего этого было все-таки
  недостаточно для суда, а для уверенности в том, что убийца - он и никто
  другой, хватало с избытком.
   Он не питал никаких иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы.
  Смертная казнь была разрешена, но фактически применялась крайне редко даже
  в отношении отпетых убийц и предателей. Даже для таких людей суд определял
  пожизненное заключение плюс сто лет. Однако убийца сознавал, что, учитывая
  экстраординарность преступления, в живых его не оставят, всегда найдется
  для него повод "совершить самоубийство".
   Все эти невеселые размышления навели его на мысль, что если он еще
  жив, то это не акт гуманизма, а необходимость.