ение.
   - Давай, милок, покушаем... - раздался ласковый женский голос.
   Глаза открылись сами собой. Перед ним суетилась старушка в белом медицинском халате. Запахи говорили о том, что его дискомфорт скоро пройдёт. Это были запахи пищи.
   Не в силах уследить за движениями санитарки, он вновь смежил веки и тут же почувствовал прикосновение к губам. Нижняя челюсть поползла вниз, и в его рот влился тёплый бульон. Проглотив первую ложку, он вдруг понял, что это недостойно. Почему его, здорового мужика, кормят с ложечки?
   Он попытался возразить, но смог издать лишь нечленораздельный звук и нелепо махнуть руками, которые пронеслись перед его носом как два цветных пятна.
   - Тихо, тихо, милый... Я понимаю, сам хочешь... Но чего уж... Я тебя покормлю... Открывай ротик...
   И он, уже забыв о нелепости своего положения, послушно выполнил приказ.
   После обеда он опять погрузился в своё странное состояние, но оно уже ощутимо ослабло. Не было уже того пронзительного блаженства от простого существования, да и на мыслях можно было худо-бедно сосредоточиться.
   "Если это клиника, - думал он, - а за это говорит всё, начиная с санитарки и кончая качеством местной кормёжки, значит, я болен. Но чем? Я же превосходно себя чувствую. Руки-ноги на месте, ничего не болит..."
   В подтверждение своих размышлений, он поднёс к глазам сперва одну, потом другую ладонь. Они были на месте, но зрение могло лишь вычленить их розовые пятна на грязно-зелёном фоне, с которым сливалось всё окружающее.
   Ноги тоже существовали. Он согнул их в коленях и обнаружил увеличение белого пятна перед собой.
   - А, может, у меня что-то со зрением? - пришла догадка. Но он тут же отмёл её. - Офтальмологических не держат на постельном режиме...
   На этот раз дверь распахнулась с грохотом. Задремав, он не чувствовал хода времени, но, очевидно, после обеда прошло не