целым кагалом!..
   - Будто ты его видел. - ухмыльнулся Куль.
   - Видеть - не видел, а мужики базарили как это бывает.
   - Вот и пусть дальше базарят.
   - Умный человек в таком случае обязан соломку подстелить. - поучительно выдал Семихвалов.
   - Лучше срезу - матрасовку. Или две.
   - Ты как хочешь, - семейник намотал на ложку рыбью кожу и откусил добрую половину, - а я свой финарь из нычки в тумбочку перебазирую. Тебе не нужен?
   Николай часто прислушивался к словам Семихвалова. Петр Захарович на воле был бухгалтером и на этом поприще развил в себе шестое чувство. Он загодя, как сам выражался, седалищем чуял очередную ревизию и загодя приводил всю документацию в порядок, оставляя, для того чтобы не вызвать подозрений, несколько мелких несоответствий.
   И сейчас в словах семейника был некий резон. Убийство всегда вызывало за собой кучу неприятностей абсолютно для всех. Пока менты не отыщут того, кто это сделал, или на кого можно подлянкой повесить сто вторую, спокойной жизни можно будет не ждать. Лютовать станут и черные, и красные.
   - Нужен. - согласился Куль.
   - Я их в секретку, где фанера и колеса лежат, спрячу. - Семихвалов незаметно огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто, - Сам знаешь, вытащить - секундное дело.
   Секретка Кулина находилась в тумбочке. Там в полке из древесно-стружечной плиты был выдолблен обширный паз, который на раз закрывался планкой. Ни один из многочисленных шмонов не выявил этого тайника и поэтому Николай с семейником на пару хранили там самое ценное, что по местным правилам считалось строго-настрого запрещенным.
   Каша закончилась одновременно. Зеки залпом выдули свои порции молока и не успел Кулин вытереть образовавшиеся у него белые усы, как к нему на скамейку кто-то подсел.
   - Чего-то припозднился ты сегодня. - раздался тихий голос Главбаланды.
   - А, это ты, Топляк. - Николай