жном крыле, гальваника. Второй цех был полностью отдан на откуп металлообработке. Именно туда и требовалось попасть Николаю.
   В будке рядом с воротами, ведущими на промку обычно коротали время двое. Помощник нарядчика и прапор. Проход, как обычно, оказался перегорожен чисто символически: металлический прут, ничем не закрепленный, лежал в пазах. Куль поднял его, и, ступив уже на территорию промозоны, положил на место.
   - Эй, осужденный, вы куда?
   Прапорщик Рак, наконец отвлекся от весьма содержательного подсчета летучей живности и обратил внимание на непорядок. Кулин повернулся к вертухаю так, чтобы была видна зеленая бирка и спокойно произнес:
   - Железо потягать.
   - Тебя вписывать? - поинтересовался помнарядчика, уже сжимая ручку сверочной доски.
   Николай пожал плечами, а лупоглазый вежливый Рак тут же выдал ценную рекомендацию:
   - Конечно впишите. А вы, осужденный, постарайтесь закончить тренировку до вечерней проверки.
   - Конечно, обязательно! - воскликнул Куль и не спеша пошел ко второму цеху.
   Приличных качалок на промке было две. Одна в складе, блатная, с гантелями, сваренными из резьбонакатных роликов, другая, с "оборудованием" попроще, у ремонтников. В принципе, по нынешнему статусу, Николай должен был бы заниматься у блатных, но он плохо переваривал эту породу, да и у кладовщиков ему делать было совершенно нечего. А дело было как раз к мужикам из пятидесятой бригады, заставляющих работать до предела изношенные станки.
   Пройдя по черной от пролитого масла и разнообразных стружек земле, Куль приоткрыл калитку в воротах, ведущих в ремонтную мастерскую. Первое, что бросилось бесконвойнику в глаза, да и в уши тоже, были двое работяг, один с кувалдой, другой с приваренным к арматурине зубилом, которые с матом и грохотом, к которому добавлялись и звуки ото всех работающих механизмов, выбивали подшипник из полутораметрового