- Белье сдаем!
   На столе уже лежал расчерченный листок с уже отмеченными категориями белья. Рядом с ним еще один, пока еще пустой. Для того, чтобы достать даже эту бумагу, шнырям пришлось сбегать в соседний отряд. Прапора отмели все, на чем можно было сделать запись.
   - Два полотенца в клеточку, две простыни, две наволочки. - первый поспевший зек перечислил сдаваемое. Судя по количеству белья, сдавал он за двоих.
   Котел записал фамилию, расклад по позициям и, подняв глаза на стоящего, спросил:
   - Ты чего куму каркал?
   - Да ничего, сукой буду! - искренне возмутился мужик. Завхозу было в данном случае все равно, говорит этот деятель правду, или нагло врет, отмазываясь от сотрудничества с оперчастью.
   - А мне что ты можешь сказать? С кем тусовались Гладышев и Сапрунов?
   - Дай-ка припомню, - напрягся мужик. - Да, с этим, Ушаковым из седьмого. Старпер, на промке метлой машет. Частенько Голодный его чихнаркой угощал. А с чего? Хрен его знает...
   Да, и с этим...
   Сегодня сдача белья тянулась как никогда долго. Но вместе с каждым зеком рос и список у Котла. И не только список. Работяги, опасающиеся завхоза больше кума, ближе-таки, выкладывали как на духу все, что им было известно про покойных. Хорошее, плохое, сплетни. Сапрунов с Гладышевым успели поработать во всех трех сменах, и поэтому информации о них было с огромным избытком.
   Некоторые без лишних слов понимали причины такого допроса, другие пытались артачиться, но с ними разговор был короткий:
   - Что, куму, блин, небось, все выложил?! Знаю я тебя! Смотри, не расскажешь мне - зачморю!
   Этого обычно хватало.
   К тем же, кто имел больше чувства собственного достоинства, подход был несколько иной:
   - Врубись, Голодного замочили. Сопатый пошел на киллера и сам на решке оказался. Я, завхоз, блин, должен такое терпеть?! Под раскрутку пойду, а вычислю гада! Только