перь команды подавал другой краснопогонник, капитан, на рукаве которого краснела повязка с черными буквами "НВН". Он держал в руках стопу конвертов. - Вызванные говорят имя-отчество, год рождения, статью, срок и проходят не задерживаясь в эту дверь! Первым идет...
   Очевидно, папки каким-то странным образом перетасовали, ибо Кулина вызвали где-то посередине списка. Он подхватил свой баул, сшитый из половины бутырского матраса, отбарабанил стандартную фразу:
   - Николай Евгеньевич. Шестьдесят первый, 144 часть 2, три года. - и спрыгнул с подножки. Вытаскивая свой мешок, он исподтишка осмотрелся. Между дверьми автозака и дверью в стене стоял настоящий живой коридор составленный из молоденьких солдат. Каждый из них держал "калашникова", направленного в живот такому же солдату из параллельного ряда. Кулин усмехнулся, представив что бы было, задумай кто сбежать. Ведь пацаны на раз перестреляют сами себя.
   - Не задерживайся! - рявкнул капитан и Николай поспешил внутрь стены.
   Несколько шагов по глухому низкому коридорчику, привели Кулина в относительно просторную комнату, где уже расположились те, кого вызвали до Николая. Из комнаты вела еще одна зеленая дверь с зарешеченным окошком. Сквозь него были видны сидящие на скамейках, протянувшихся параллельно стенам, трое прапорщиков.
   Вошел последний из этапников, звонко хлопнула дверь и вновь все оказались в замкнутом пространстве. Но на сей раз ожидание было недолгим.
   За окошком показался уже знакомый НВН с личными делами. Завидев его, прапорщики вскочили.
   - Вызываю по трое. - крикнул капитан зекам. - Готовьтесь к шмону. Все запрещенные предметы, типа денег и заточек, советую сдать сразу.
   - А пшёл бы ты... - раздалось из зековской массы.
   - Ручкин, Мазепа, Военблат! - выкрикнул НВН.
   Вызванные протолкались к двери, таща за собой кешеры, и скрылись за ней. Николаю уже не было видно,