низма разнообразной фармакологией.
   Кум застал Михаила Яковлевича в солдатской больничке. Поскребышев сидел в своем кабинете и, покачиваясь на стуле, крутил перед глазами небольшой стеклянный пузырек. В нем, под слоем жидкости, перекатывалось что-то, поворачивающееся к оперативнику то белой, то темной частями.
   - Зуб. - пояснил врач на безмолвный вопрос Лакшина. - Отменный моляр. Смотри, какие корни - мощные, разлапистые. Настоящий дубовый пень. И что? Его хозяин, некто Синичкин, довел этого красавца до Бог знает какого состояния! И теперь он, шестой, правый, нижний, плавает тут в спирту и ждет помещения на полку.
   А теперь скажи, есть ли на свете справедливость?
   Разумеется, Игнат Федорович и не собирался отвечать на такой риторический вопрос. Уже сам факт того, что Поскребышев затронул эту тему, значил, что врач уже успел принять какое-то из своих снадобий и теперь находится в благостно-философском расположении духа.
   - Молчишь? - продолжал лепила, - И правильно делаешь, ибо само это слово - суть категория философская и по сему однозначной трактовкой не выражается.
   - А как на счет справедливого акта вскрытия? - вставил Лакшин, который давно понял, если не заткнуть докторский фонтан, то он так и будет журчать до бесконечности.
   - Вскрытие? - поднял брови Михаил Яковлевич. - Ах, да... Точно, привезли мне одного жмурика. Тоже ведь, посмотри, жил человек, никого не трогал...
   - Зато тронули его... - холодно прервал Поскребышева оперативник. - И я хочу знать, не трогали ли его раньше и все такое...
   - Я, собственно, еще не начинал... - врач развел руками в беспомощном жесте и по-простецки улыбнулся.
   - Так, давайте, не откладывая, и начнем. Сам понимаешь, Михаил Яковлевич, писулька мне сейчас не нужна - нужна суть.
   - Сейчас, так сейчас... - безропотно согласился Поскребышев. Он кликнул медбрата, приказал ему приготовить