по быстрому впихнув продукты обратно в тумбочку, ибо по всем законам они перешли к семейнику Гладышева, помчался обратно в каптерку.
   - Чо? Пропиздон вставили? - встретил Игоря Шмасть.
   - Блин, суки! - взорвался Котел. Не зная, к чему приложить вырывающуюся наружу злость, он с силой саданул кулаком по крашеной стене. - Шизняком, падали пугали. Ну, ничего, бабушка дедушку-то попугивала, а дедушка бабушку-то... Имел, блин, во все дыры, чтоб его обратно родили!
   - Да, успокойся, ты... - с ленцой потянулся шнырь, - Чего случилось?
   - А ни хрена, да луку мешок! Этот наш жмурик писателем оказался!
   - Как писателем? - опешил Шмасть, - Стучал?
   - Если бы!.. - скривился Котел, - Он, блин, дневник вел. За все туда записывал. А его взяли, да скоммуниздили!
   - А ты по что знаешь? Ежели попятили его?
   - Да не целиком! Листы с писулями вырвали, а обложка - на месте.
   - Дела!.. - угрюмо проговорил Шмасть. - И чо теперь?
   - А, - Исаков обреченно махнул рукой, - Кум заданий надавал... Списки, там, всякие. Кто в какую смену...
   - Хорошо... - Шмасть почесал подбородок. - Ты, это, пиши. Кум зря задания давать не будет. А я... Дело у меня тут одно нарисовалось...
   Шнырь не хотел говорить туповатому Котлу, что за идея пришла ему в голову. Ведь в лагере практически невозможно что-то скрыть. В любом случае, кто-то что-то да увидит. В одиночестве зек не бывает практически никогда. На это и рассчитывал Шмасть, направляясь в комнату Политико-Воспитательной работы. Там, как он видел несколько минут назад, читал газеты один из пригретых Шмастью зеков. И шнырь должен был настропалить того разузнать, что за писанину разводил Гладышев. Мало ли, вдруг кто случайно заглянул через плечо?..
  
  5.
  
  Кум и Сапрунов.
  
   Едва Игнат Федорович в сопровождении прапорщиков вышел из здания монастыря, из динамиков на плацу послышалась хриплая "Лаванда"