нул Крапчатый. - Но базар сейчас ведь не о том. Кто ты такой, чтоб единолично решать - идти мужикам на работу, или нет?
   Авторитет слегка привстал и посмотрел на Свата. Тот вжался в шконку и сидел ни жив, ни мертв. Его соседи невольно стали отодвигаться от косячника.
   - Ну! Не слышу!.. - злобно прошипел Крапчатый.
   - Я... Не должен... Был...
   - Понял! - улыбнулся вор в законе. - Видите, братаны, Сват въехал, что негоже присваивать себе мои полномочия.
   Сходка дружно закивала.
   Теперь, когда вина была признана и доказана, следовало применить санкции. В другом случае, если бы на зоне не было такой нервозной обстановки, за подобный косяк виновного всего-навсего должны были бы отправить на промку. Своего рода разжаловать из блатных. Но сейчас Крапчатый просто обязан был поправить свой пошатнувшийся за полгода авторитет, напомнить о своем существовании. И напомнить жестоко, безжалостно. Чтобы об нем вспомнили все, от последнего пидора, до самых прибуревших блатняков. И, заодно, чтобы устрашить тех, кто без соизволения авторитета позволил вершить в зоне суд.
   - Слушай, Сват...
   Блатной смотрел в пол, не выпуская стакана.
   - Ты давно на промке не был?
   Свату показалось, что его простили. Он просиял и, ощерившись ровными рядами зубов, ответил:
   - Очень давно.
   - Там, говорят, - продолжал Крапчатый, - есть такая штука, гильотинные ножницы. Сам, правда, не видел, но братва уверяет что есть.
   - Есть. - поскучнев произнес Сват. Он понял, что если речь зашла об этом станке - то вор в законе, как искупление вины предложит саморуб. То есть засунуть в эти мощные ножницы для резки металла палец, или даже несколько.
   - Тогда выйди завтра, так, для разнообразия, на работу, посмотри как они работают. А обратно можешь не приходить.
   Это был окончательный приговор.
   Теперь, чтобы не стать зачуханным пидором до конца