и другому.
   - Так, осужденный Михайлов, - Игнат Федорович встал и прошелся перед темным окном, - можешь идти. А вот Репья я закрою. Все одно через три часа сразу трое блатарей поднимутся. Проведи с ними беседу и пусть бдят.
   И, главное, надо найти этот дневник.
   - Прощай, кум. - ухмыльнулся Крапчатый, - Бог даст, свидимся.
   Когда за авторитетом закрылась дверь, Игнат Федорович обессилено рухнул на стул. Несмотря на то, что беседа прошла вполне успешно, Лакшина не покидало чувство, что где-то он дал промашку. В любом случае не стоило загодя амнистировать вора, грозившего мочкануть убийц Гладышева. Но, с другой стороны, убьют их или раскрутят, зависело от того, кто первым докопается до разгадки тайны хождения сквозь стены. И тут кум намеревался быть впереди во что бы то ни стало. Задача становилась крайне интересной. Тем паче, что фотограф уже наверняка что-то успел сделать.
   Майор спустился обратно на вахту, подписал постановление о водворении Репья в ШИЗО на десять суток, распорядился выпустить Психа и, не торопясь, дыша свежим воздухом, направился в фотолабораторию.
   - Печатаю. Нельзя! - послышалось из-за двери фотомастерской после осторожного стука Игната Федоровича.
   - Даже для меня? - полюбопытствовал кум.
   Лишь после этого грохотнула щеколда и на пороге возник светящийся от удовольствия Андрей Меняев.
   - Удалось? - сразу спросил Лакшин, уже заранее зная ответ.
   - Да! - восторженно сообщил Менялкин.
   Фотограф провел майора в темную комнату и там, в свете красного фонаря вручил еще непросохший фотоснимок. На нем жирными черными линиями выделялись клетки тетради, а поверх них отчетливо проступал рукописный текст.
   - Это уже можно вынести? - осторожно спросил Оперативник.
   - Да я сейчас нормальный свет включу.
   Зажглась люминесцентная трубка под потолком. Линии на снимке сразу потеряли резкость, однако,