осужденного. Мог ли он попереть буром или упереться рогом? Или он захотел чтобы его взяли в долю и за это поплатился? Ничего не ясно. Но тогда авторитет будет всячески запутывать кума, подкидывая ложную информацию, чтобы не дать ни малейшего шанса выйти на секрет ходов.
   А если Крапчатый, во что достаточно трудно поверить, действительно не при делах? Тогда внешне он будет вести себя точно так же. Да и сведения, которыми он обещал поделиться, тоже будут малого стоить.
   В этот момент размышления Игната Федоровича прервал звук сирены. В окно его квартиры было видно как заметались над толстыми стенами монастыря лучи прожекторов.
   Быстро накинув шинель, кум бегом направился к вахте. Там, из высокого начальства колонии, он оказался первым. Прапорщик Бычара переминался с ноги на ногу, смотрел на майора сумасшедшими глазами и явно не знал с чего начать.
   - Тут это... Бычары, в общем... Одному голову срубило, второй на решке висит... Как утром...
   - Что! - такое сообщение разом вывело из равновесия всегда спокойного Лакшина. - Два трупа?!
   - Угу... - улыбаясь закивал прапорщик. - Два!
   - Этого еще не хватало! - с досадой произнес кум.
   - Так, стало быть... Бычары, одно слово... - Бычара не знал что сказать и поэтому городил первое, что приходило в голову.
   Определить какой труп важнее, Игнату Федоровичу не составило труда. Естественно, тот, что висел на решетке. Лакшин готов был поспорить, что он увидит там осужденного Сапрунова. И не ошибся.
   - Кто у того, кому голову отрубило?
   - Этот, Лупатый... То есть, старший прапорщик Глазьев.
   - Ничего, пусть поохраняет, - с легким садизмом в голосе отреагировал Лакшин. - Пошли к решке.
   У решетки их встретил прапорщик Макитра. Он ходил взад вперед под висящим на высоте двух с половиной метров телом и пытался загнать зеков, толпящихся в локалке обратно в здание. Но осужденные,