ё три часа!
   Свет погас, а Коростылев подошел к окну и тоскливо смотрел вслед прапорам, тащившим тело мастера Вин-Дао-Ян.
  
  XXXVII. ПРОЩАНИЕ С ЗОНОЙ.
  
   Остаток ночи Тихон не сомкнул глаз, сказалось нервное напряжение.
   Ответного хода со стороны Бешеного он не боялся, тот был слишком потрясен случившимся, чтобы что-то предпринять. Да отрядным пидорам было дано задание проследить за своей новой товаркой, чтоб не натворила чего лишнего. Коростылев думал о воле. За несколько месяцев за решеткой он настолько свыкся со своей ролью заключенного, что перенял образ мышления зеков и теперь, даже в мыслях, называл окончание задания откидоном. Прошла утренняя проверка. Говорков, как опущенный, во всех смыслах этого слова стоял вместе с "девками" чуть поодаль от отряда. От его былого лоска не осталось и следа. А когда он, по старой привычке, попытался после построения уйти в секцию, к нему подбежал Романыч и тычками погнал вместе со всеми, приговаривая:
   - Чо, самый блатной? Давай, давай! Топай! Тебя на промке опилки ждут!
   Увидев такое унижение одного из авторитетов зоны, к бугру чинно подошли двое блатных. Сперва они держались очень агрессивно, но, после нескольких слов Романыча, утихомирились и так же не спеша пошли обратно, переговариваясь на ходу и удивленно покачивая головами. Краем глаза Тихон наблюдал за этой сценой. Он не слышал разговора, но, по реакции блатных, понял, что вступаться за Бешеного не будут. Если уж отпидорасили - это навсегда.
   Позавтракав, Коростылев вышел из столовой и стал свидетелем заноса Говоркова на промзону. Его глаз заплывал от свежего синяка, а двое пидоров держали Савелия за руки, чтоб не убежал. Говорков поджал ноги, и его приходилось почти что нести. Романыч отстранил пидоров и дал Бешеному импульс, впаяв ногой по заднице так, что бывший блатной влетел на рабочую зону.
   Не какое-то мгновение Тихону даже стало жалко Бешеного, но тут же перед глазами появилось лицо умирающего Китайца, и Коростылев, поморщился, отгоняя сочувствие к убийце.