.
   Но когда капитан госбезопасности кончил писать - было уже утро.
  
  XXXVIII. ДРУГ БРЫЛЯ.
  
   Подполковник Пятериков отложил в сторону отчет Тихона и, на минуту задумавшись, прикоснулся к свежему порезу от бритвы на правой скуле. В это утро Николай Иванович был угрюм и суров. Это было его обычным состоянием, подполковник старался держать своих подчиненных в ежовых рукавицах и не позволял никакого запанибратства. Многие подозревали, что Кабан вовсе не способен улыбаться. - Что ж, неплохо, капитан... - Проговорил Николай Иванович, глядя куда-то в сторону. Коростылев знал, что даже при безупречно выполненном задании, кабановское "неплохо" - самая высшая похвала, на которую способен подполковник. В ответ требовалось произнести какую либо уставную фразу, но орать "Служу Советскому Союзу!" прозвучало бы слишком помпезно, а подобострастное "Рад стараться!" тоже было здесь неуместным. Поэтому Тихон, несмотря на то, что сидел, попытался принять положение "смирно", что не было незамечено Кабаном. - Расслабьтесь, капитан, - Предложил Пятериков, - И доложите ваши соображения по всему этому. Что думаете делать дальше?
   - Поскольку местонахождение украденных мехов до сих пор остается неизвестным, - Коростылев в таких ситуациях невольно начинал говорить на казенно-суконном языке, - Но, по полученным мною сведениям, этой информацией владеет некий Шира, он же Василий Ногачев, я предлагаю: вступить с ним в контакт, выяснить его сопричастность к преступной деятельности Брулева и, в случае положительного результата, изъять похищенное. - Одобряю. - Кивнул Кабан:
   - Даю тебе пару человек прикрытия. Договорись с ними обо всем. Сроку тебе - неделя. И подумай над тем, как бы выйти на тех, кому Брыль должен был продать этот груз. - Есть! - Встал Тихон, - Разрешите исполнять?
   - Разрешаю, и можете идти!
   Повернувшись и щелкнув каблуками, Коростылев вышел из кабинета начальника.
   Тихон, если бы мог, с ходу отказался бы от помощи кого бы то ни было. Так было бы раньше. И это повлекло бы за собой