Тихона. И увидели, что теперь белая девятка мчится им навстречу.
   Со стороны Коростылева это был весьма рискованный маневр, стрельба из трех стволов могла превратить его в некое подобие решета, но Шраму было позарез необходимо хоть как- нибудь ограничить маневренность бандитов и он развернулся. В девятку мог палить лишь один боевик, к тому же одурманенный наркотиком. Он быстро выпустил в воздух и асфальт весь боезапас, а единственный выстрел Тихона вдребезги разнес ветровое стекло москвича и ранил бандита, сидевшего в центре.
   Еще раз повернув, Тихон направил автомобиль в сторону проспекта Вернадского. "Москвич" не отставал, и Коростылеву пришлось вести машину зигзагами, постоянно перестраиваясь из ряда в ряд.
   Ветровое стекло теперь не мешало массированному огню, но бивший в лица преследователей ветер сбивал прицел, и лишь несколько выстрелов смогли пробить багажник. Проспект Вернадского обе машины проскочили на красный свет, оставив после себя несколько врезавшихся друг в друга автомобилей.
   Гаишник, видя такое безобразие, немедленно сообщил на Центральную приметы нарушителей. Виляя, Коростылев подгадал момент и резко пошел влево, на бульвар посреди Университетского проспекта. Нацисты свернуть не успели и покатили дальше, прижимаясь влево. Огибая клумбы, на их вершинах торчали поливочные краны, Тихон заехал за дворницкую будку, добротный сарай, покрытый густой зеленой краской, и на мгновение дал по тормозам, пропуская погоню. "Москвич" проскочил, и Коростылев воспользовался возможностью самому стать преследователем. Седой выбрал проход и свернул на бульвар, рассчитывая на то, что впереди, как он помнил, находится огромный рекламный щит, преграждающий выезд, и жертва неминуемо должна застрять у него. Но Шрам на помятой девятке вдруг оказался справа и сзади. Петр Сергеевич начал тормозить, бандиты, не удержавшись, повалились вперед, а Тихон хладнокровно всадил оставшиеся пули в передок "Москвича". Одно из отверстий пришлось на бензобак, и машина вспыхнула. Из неё опрометью кинулись