ратуры? Спасибо. Извините. Вы не сообщите номер его домашнего телефона? - Видимо, ему отказали, потому что он сказал:
   - Извините, если можно, служебный телефон следователя Себостьянова. Секунду. Я сейчас запишу. - Достав из кармана пиджака маленькую записную книжку и ручку, приготовился писать.
   Роман, рванувшись вперед, упал на колени.
   - Папа, - со слезами проговорил он, - прости, я прошу тебя, прости меня. - Наклонившись, начал целовать отцовские шлепанцы.
   - Яков! - возмущенно воскликнула Роза. - Что ты вытворяешь?!
   - Ради Бога, Роза! - резко прикрикнул на нее Яков Юрьевич. - Замолчи!
   Неужели ты не слышала, что он говорил? Не думаю, что мы с тобой заслужили подобное. Этот подлец...
   - Папа! - уткнувшись лбом в пол, закричал Роман. - Прости! Милый мой папочка! Прости! - Из его глаз, оставляя грязные полосы, обильно текли слезы. - Папа, - мычал сын, - ну, пожалуйста, прости меня.
   Вздохнув, Гобин отключил телефон.
   - Иди к себе, - сказал он, - и подумай над своими словами. Лично я тебе их простить не смогу никогда. Самый страшный грех, когда ребенок, для которого родители делали все, говорит им о своей ненависти.
   - Прости, папочка!.. - в голос плакал Роман.
   - Почему ты не сходишь к этой женщине? - спросил Викинг сидевшего рядом Олега.
   - Понимаешь, - вздохнув, тот опрокинул в рот рюмку коньяку, - я себя вроде как виноватым чувствую. Если бы я не ушел, хрен бы ее кто тронул. Да и Хват этот гребаный из-за меня приходил, меня искал. У меня на трассе одна хреновина произошла, вот я и подумал, что номер запомнили и нашли Гобина. Тот послал Хвата. Ребятишки, видно, из так называемых новых русских, - криво улыбнулся он. - Вот и хотят с меня шкуру снять.
   "Похоже, Гобин оказался прав", - удивился Викинг. Отпив коньяку, взял дольку шоколада.
   - Что