ько физическую боль. Она душевно травмирована. Человек, который...
   - Рано вы сделали вывод, - коротко усмехнулся Себостьянов.
   Либертович хотела что-то сказать, но ее опередил нервный голос Валентины:
   - Прекратите! Ради всего святого! Стахов не насиловал меня! Когда это случилось, его не было! Мы с ним сильно поругались, и я его выгнала. Он не виноват! Кто были эти... - Не договорив, заплакала. Либертович наклонилась над рыдающей в подушку Резковой и громко позвала:
   - Сестра!
   Следователь вышел. Мимо него в дверь палаты пробежала полная медсестра.
   - Странно, - пробормотал он. - Мать говорила другое. Правда, тогда Резкова не была в отдельной комфортабельной палате. Извините, - обратился он к молодой веснушчатой девушке в белом халате, катившей медицинскую тележку, - сколько стоит лечение в этой, - он кивнул на дверь, - палате?
   - Вам в ней не лежать, - окинув его оценивающим взглядом, фыркнула она.
   - Я это понял сразу, - улыбнулся он.
   Толкая тележку перед собой, девушка двинулась дальше.
   - Девушка, - догнав ее, Себостьянов пошел рядом, вы не знаете, к Резковой, когда ее переводили в эту палату, никто не приходил?
   - Ревнивый муж? - смеясь, взглянула она на него.
   - Вернее, брат, - серьезно проговорил он. - И беспокоюсь о здоровье своей сестры. Вы знаете, что с ней произошло?
   - Об этом, - вздохнула девушка, - все говорят. Тут милиция приходила, - шепотом, словно боясь, что ее кто-то услышит, продолжила она. - Преступника, говорят, задержали. Только какой преступник Стахов, - она махнула рукой. - Мы и то знаем, что не он это. А милиция и насильники эти - почитай, одна компания.
   - Это почему же вы так плохо о нашей милиции думаете? - поинтересовался следователь.
   - Так это все знают, - ответила девушка. - Кого сейчас берут в милицию-то?