конверт.
   - Письмо можно, - кивнул мужчина, - передам.
   - Куда мне обратиться? - убрав письмо в сумочку, тихо спросила она.
   - Девушка, - уже раздраженно проговорил охранник, - давайте прекратим.
   Во-первых, Розова чувствует себя очень плохо. Врачи запретили всякие разговоры с ней. Даже оперативникам не разрешили.
   - Да, похоже, вы совсем недавно в милиции, - вздохнула Зоя.
   - Это почему же ты так решила? - разозлился мужчина.
   - Раз вы находитесь у палаты Розовой, значит, милиция охраняет ее. Вы сообщили мне о ее самочувствии. И даже о том, что из милиции с ней никто не говорил. - Мужчина поднялся и растерянно уставился на нее. - Представляете, что будет, - улыбнулась Зоя, - если я пойду в уголовный розыск и расскажу там все, что вы мне сказали.
   - Это... - не зная, что и как говорить, он быстро посмотрел по сторонам. - Устал я, - признался он. - Сидишь здесь, как мумия. А эти больные, какие ходят, с расспросами да сочувствием лезут. - Вздохнув, махнул рукой. - Ладно. Ты вроде ничего, иди, только недолго, пока врачей нет. А то...
   - Я очень быстро, - благодарно улыбнулась она и, подхватив набитую продуктами сумку, вошла в палату. Закрыв дверь, посмотрела на лежавшую на кровати женщину с забинтованным лицом. - Танька, - сказала Зоя, - кто же тебя так? - Подойдя, аккуратно приподняла простыню. Увидев перебинтованный живот и правую руку, горестно вздохнула.
   - Зоя, - услышала она слабый голос.
   - Танька, - радостно проговорила Зоя, - узнала. А я уже перепугалась.
   - Как мама? - простонала Розова.
   - Сейчас ничего, - немного помолчав, ответила Зоя, - а сначала... - Не договорив, махнула рукой. Затем начала вытаскивать из сумки продукты. - Вот это, - приподняв, показала двухлитровую банку огурцов, - Мария Андреевна дала, твои любимые, малосольные...