о хозяина - как талантливого актера, играющего хорошо отрепетированную и не раз уже сыгранную роль. Скажем, из пьесы Антона Павловича Чехова "Вишневый сад". Вишен у них действительно в саду было много.
   - Он действительно из очень старинного дворянского рода, - слегка недоуменно сказал Михайлишин.
   Сказал так, словно на старости лет я забыл: Волга впадает в Каспийское море, а железяка, болтающаяся у меня под мышкой, называется пистолетом.
   Та-ак. Интересно. Дворянин. Ну надо же. Я посмотрел на Михайлишина. Он явно не шутил.
   - Да у нас в академпоселке все это знают, - сказал он. - Николай Сергеич и родился здесь. В старой барской усадьбе, где потом детдом был. Это бывшее родовое поместье Бутурлиных. Вон там.
   Он, полуобернувшись, махнул в сторону рукой.
   - Да ну?!
   Я с трудом скрыл неприятное (кстати, непонятно почему - потом надо будет проанализировать) удивление. Михайлишин сейчас не видел моего лица, поэтому ничего не заметил.
   - Да, товарищ майор. Его предки в Бархатную книгу записаны. Стася как-то мне сама рассказывала...
   - Стася? Источник твой то есть? - спросил я Михайлишина.
   Он не ответил, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Конечно, это и был его "источник". Ясно, как дважды два. Особенно если вспомнить, как он ее попку, кстати весьма симпатичную, взглядом оглаживал.
   - В бархатную он записан... В ситцевую, - пробурчал я и пошел дальше. - Он барин, да и я не татарин... Какой бы он там ни был барин, но, если хоть как-то завязан в этой истории, я его расколю. И не таких кололи. Ладушки, Михайлишин, не забудь - с тебя отчет. А дворянина твоего я еще покопаю. И внучку его тоже, кстати. Уже официально. И знаешь, почему, сынок?
   Михайлишин опять промолчал, топая в полушаге от меня.
   - Потому что вчера, когда Пахомов чаи гонял у Бутурлина, там же присутствовала и твоя... бархатная внучка. Что же это ты, сынок? Снова лопухнулся?
   - Я это знал, товарищ