арищ майор, - твердо сказал Михайлишин.
   - А почему промолчал? Мне не сказал?
   - Я вам говорил.
   - Когда? - от неожиданности я снова остановился. Сегодня участковый меня радовал.
   - Когда мы сюда ехали. Я же вам говорил: она почти постоянно живет у деда. По крайней мере, последнюю неделю.
   - Живет, не живет... Это совсем не значит, что ты мне доложил о том, что она присутствовала на вчерашнем ужине Бутурлина с Пахомовым. И вместе с дедом пошла его провожать.
   - Как провожать?
   - А вот так, молча. Бутурлин утверждает, что они проводили Пахомова до ближайшего перекрестка, а дальше Пахомов пошел один. Они вернулись домой. И позже ночью ничего подозрительного не слышали и не видели. Бык да теля - одна родня, понятное дело. А ты, сынок, про Бархатную книгу мне горбатого лепишь.
   - Виноват, товарищ майор.
   - Виноват...
   Я снял кепку и потер ладонью внезапно занывший затылок. Наверное, давление стало падать. А может, все из-за того, что с каждой минутой дело Пахомова становилось все запутанней и запутанней. Эх, сейчас бы плюнуть на все да отправиться домой. Выпить для профилактики хорошую рюмку коньяка, граммов эдак в семьдесят пять, закусить - и в постель. И защемить минуток эдак сто восемьдесят.
   Я вздохнул. Мечты были явно несбыточные.
   Я неторопливо развернулся и зашагал в обратную сторону, к видневшейся поодаль машине участкового. Михайлишин молча двинулся за мной. Я продолжил:
   - У внучки твоей, как и у ее деда, нервы, видать, из стальной проволоки сделаны. Знакомому дедову, с которым она вчера за одним столом чаи распивала, голову ночью отрезали. А ей хоть бы хны.
   - Да нет же, товарищ майор, она переживает, - горячо, даже чересчур, возразил Михайлишин. - Я с ней разговаривал. Она просто... просто гордая. Не хочет показывать, что у нее внутри творится.
   - Внутри... Нутро твоей девицы меня не интересует.
   - Почему ж это моей? - запротестовал было