арах, которую я трачу за тот же период на тряпки и булавки. На пупочки, как было написано в одной остроумной статье в "Космополитене".
   Пупочки.
   Смешно? Да. Но, используя расхожий трюизм, увы, друзья, жизнь - это жизнь.
   Однако из этой дурацкой ситуации надо было как-то выходить. А может быть, и выбегать. Как именно - я еще не решила и решать пока не собиралась. Поэтому сейчас, припоминая разговор с Антоном, я, со свойственными двадцатилетней барышне (каковой я и являюсь) безапелляционностью и отчасти - виновата, признаюсь - легкомыслием подумала: пусть все идет, как идет.
   Подходя к своему дому, я окончательно выкинула из головы Михайлишина и больше про него постаралась не думать: не может сегодня пойти на озеро - ему же хуже. Значит, останется глупый мужик при пиковом интересе.
   А еще я старалась не думать об убитом дядя Ване Пахомове. До вчерашнего вечера я его довольно часто видела у деда. Дядя Ваня хорошо ко мне относился. Просто потому, что я - дедова внучка. Мы и в поселке, конечно, виделись, но, как правило, мельком. Поздороваемся, перекинемся парой слов - и все. Считай, я его практически и не знала. Так, немного разговаривали - обо всем и ни о чем. Приходил-то он к деду, а не ко мне. Но все равно - хороший он был дядька, добрый и какой-то очень открытый. Когда он приходил к деду на посиделки, то обязательно приносил мне какой-нибудь смешной лесной гостинец: то корзинку белых грибов, да таких, какие бывают только на картинках, то забавные фигурки, вырезанные из корней, то банку пахучей земляники, то еще что-нибудь. Однажды даже приволок большой, неумело подобранный букет полевых цветов - ужасно трогательно.
   Кому и зачем понадобилось убивать такого безобидного и доброго человека - ума не приложу. И нашлась ведь какая-то сволочь поганая!..
   Последний раз я видела дядю Ваню живым вчера, когда он в очередной раз пришел к деду в гости. Но сидели они в столовой одни. Я как помогла деду