ипеке. И поэтому в малинниках всегда, даже вечером, душно и жарко и над зарослями висит плотное облако ягодного аромата. Издалека его почуешь, ни с чем не спутаешь, особенно если ветер дует в твою сторону.
   А этот малинник был особенно клевым. И вот почему. Вездесущие ягодники сюда каким-то образом еще не добрались, и малины в нем оказалось полным-полно.
   Я в эту непролазную колючую чащобу не полез - боялся перепачкать свои новехонькие, в первый раз надетые джинсы. Между прочим, я за них в фирменном магазине, что в Столешниковом, семьдесят шесть гринов отдал. Это вам не пять копеек.
   Поэтому я плюхнулся на сухой ствол поваленного дерева и стал наблюдать за тем, как Алена то появлялась из массы зелени, то снова исчезала в ней. И тогда только колыхание кустов и легкий шорох напоминали о ее присутствии. У меня слегка кружилась голова и в какие-то моменты весьма ощутимо начинало двоиться в глазах. То ли от запаха малины, то ли от вина. А скорее всего, от того и другого вместе. Я потряс головой, отгоняя непривычное и очень неприятное ощущение. Похоже, бутерброды с ветчиной ни черта мне не помогли и я все-таки набрался. Не в зюзю, конечно, но все же прилично. Но разобраться со своими ощущениями я не успел. Гляжу - кусты затряслись, словно медведь ломится, раздвинулись и из зарослей выбирается Алена. Страшно довольная и с полными пригоршнями переспелой малины. Подходит ко мне и спрашивает, а сама сует мне ягоды прямо под нос:
   - Хочешь?
   - Хочу, - признаюсь я и тяну руку к малине.
   Но Алена отводит мою руку и подносит ладошки к моим губам:
   - Давай, ешь.
   Ух ты! Я, конечно, не дурак отказываться: осторожно так стал брать малину губами с ее ладошек. Ем и ем себе. Она мне скормила все до последней ягоды. Облизала измазанные соком пальцы. Потом вздыхает так тяжело и говорит:
   - Жарко. Искупаться хочется.
   Я недоуменно пожимаю плечами:
   - Ну так в чем же дело? Искупайся.
   - Я