купальник не надела. Он у меня там остался, в сумке, - говорит она.
   - Да?..
   - Ага. Вот ведь незадача какая, - снова печально вздыхает Алена, глядя как-то вбок и явно избегая моего взгляда.
   Понятное дело, раздосадована. Я молчу. Может быть, она меня сейчас за купальником попросит сбегать? А чего - я сгоняю, мне нетрудно: тут всего-то с полкилометра. Ну, может, чуть больше. Может, предложить ей, думаю, а то она поди стесняется меня грузить. Но тут она говорит негромко:
   - Разве что только голышом.
   Я и обалдел. Даже подумал, что мне показалось.
   - Что - голышом? - переспрашиваю.
   - Искупаться голышом. А чего такого особенного? Здесь на берегу есть какое-нибудь укромное местечко, чтобы меня аборигены не увидели?
   Я ни фига не понимаю:
   - Какие такие еще аборигены?
   - Ну, дачники там или мальчишки, - поясняет мне Алена.
   Нет, вино все же здорово на меня подействовало, и соображал я туго.
   - А-а... Есть тут одно местечко, - отвечаю я, подумав. - Там сейчас наверняка уже никого нет. Да и вообще сюда, в смысле на Марьино, мало кто ходит. Далековато. Но если ты хочешь, пойдем, покажу.
   И я, стараясь по возможности ступать ровно и не качаться, повел ее в обход ельника к берегу озера.
  
  ***
  
   Минут через пять мы вышли к небольшому заливчику, узким языком вдававшемуся в берег озера. Заливчик этот был со всех сторон, кроме воды, укрыт непролазным кустарником и низко склонившимися над водой старыми-престарыми ивами. На глаз - лет по сто, не меньше. Только небольшой, свободный от кустов проход вел к воде. Там, сразу же за неширокой полоской прибрежного песка, дно резко уходило вниз, в непрозрачную глубину. Я огляделся. Тихое место. А тем временем на Марьино озеро и лес быстро опускались сумерки. Но оно и к лучшему.
   Гляжу - Алена подошла к кромке берега. Скинула кроссовки, сняла носки и попробовала ногой воду.
   - Теплая какая, - говорит мне.
   - Это