ла у меня на спине: ну, какая-то совершенно невесомая, я еле-еле ощущал ее вес.
   Здесь, в пяти-шести метрах от берега, мне было по грудь. Я услышал легкий плеск, и Алена легко скользнула руками по моей спине, потом по плечу и вдруг, совершенно неожиданно для меня, оказалась прямо передо мной и крепко обхватила за шею. И я ощутил, как ее гладкое прохладное тело - все-все, как и тогда, на платформе, - плотно прижимается к моему телу. Но сейчас-то на нас никаких шмоток не было!
   Я невольно поднял руки - а куда мне их девать-то было? - и осторожно обнял Алену за плечи. Кожа у нее была, как у русалки, честное слово! Я думал, она сейчас что-нибудь сделает, отодвинется или, еще чего доброго, по морде даст, а она наоборот: не только рук не убрала, но и еще крепче ко мне прижалась. Я совсем обалдел: ну напрочь ничего не соображаю! Что же мне делать? Сказать что-нибудь ей такое, небрежное? А что? Или промолчать? Не отталкивать же ее, в самом деле!
   Тут слышу, она мне прямо в ухо шепчет:
   - Ты меня спас от ужасной смерти. А можно я теперь так отдохну?..
   - Конечно, - сиплю в ответ, потому что голос у меня куда-то подевался.
   - Спасибо, - шепчет она, а сама дышит часто, горячо.
   - Не за что, - говорю.
   - Как это не за что? Ты мой спаситель.
   - Да какой я спаситель, - бормочу я и тут же затыкаюсь.
   Потому что...
   Потому что я с ужасом чувствую, что, несмотря на растерянность и холодную воду, у меня неотвратимо и, главное, совсем-совсем не вовремя встает. Да еще как встает! Мало того: я ощущаю, что мой совсем некстати пробудившийся от спячки предмет окончательно затвердевает и нагло втыкается прямо в Аленин живот. С ума можно сойти! Я сразу окончательно протрезвел - ну просто ни в одном глазу не осталось.
   Понятное дело, я лихорадочно начинаю думать о чем-нибудь совершенно постороннем, о тренировках, о спарринге; о том, что через две недели у меня серьезные соревнования в Минске