ой бухточке, где он всегда во время подобных вылазок оставлял свои пожитки.
   Семенчук ведать не ведал, какое невероятное существо он чуть было нечаянно не прикончил своим взрывом.
  
  ***
  
   На Марьино озеро, на неподвижные прибрежные кусты, поляны и лес мягко опустилась ночь полнолуния.
   А на дне озера, в непроглядной холодной темноте, чудовище медленно возвращалось к жизни.
   По его чешуйчатому телу пробежала короткая дрожь. Еще неосознанно, направляемое лишь могучим инстинктом выживания, оно зашевелилось. Приоткрылись сплошь покрытые лопнувшими кровеносными сосудами помутневшие глаза и зрачки медленно, не видя ничего, задвигались из стороны в сторону. Из щелей, заменяющих чудовищу уши, по-прежнему сочилась кровь. В результате подводного взрыва оно полностью потеряло слух и почти полностью зрение, и сейчас лишь инстинкт толкал его туда, где оно могло бы восстановить утраченные функции организма. Чудовище не знало, сколько времени вот так, недвижимо, пролежало на дне озера. Но оно, опять же инстинктивно, чувствовало, что ему надо срочно расставаться со своей подводной оболочкой, которая уже не могла ему служить. Поэтому монстр, слабо шевеля хвостом и плавниками, оторвался от дна и поплыл, не выбирая направления. Он смутно осознавал, что рано или поздно все равно натолкнется на берег.
   Так и произошло.
   Чудовище неуклюже выползло из воды, опираясь на свои короткие плавники-ласты, практически в том же самом месте, где входило в озеро: инстинкт не подвел его. На другой стороне озера виднелся огонек костра и оттуда доносились неясные голоса и музыка. Но в настоящий момент чудовище не могло ни слышать голоса, ни видеть пламя. Даже в том случае, если бы его зрение не было повреждено, чудовище вряд ли смогло различить людей - сейчас, в его нынешнем обличье, зрение этого создания не было приспособлено к воздушной среде.
   Чудовище сунулось зубастым рылом в высокие заросли прибрежной осоки и замерло,