яд из темноты я только что почувствовала, не только следит, но и следует за мной, перемещаясь в лесу параллельно тропинке. И следует он - или оно - совсем недалеко от нее. И, возможно, с каждой секундой все приближаясь к тропинке, а значит - и ко мне. Умом-то я понимала, что все это не более чем ночные иррациональные страхи, атавистическая боязнь перед первобытно сумрачным и от этого кажущимся очень и очень враждебным лесом. Возможно, подсознательно на появление этого страха повлияло и вчерашнее убийство, о котором я почти забыла. Забыть-то забыла, но тревожное состояние внутри меня наверняка оставалось, лишь притихнув на время. И я ничего не могла с собой поделать: ощущение того, что меня кто-то преследует, было сильнее любых доводов разума.
   Вдруг мне стало до чертиков страшно.
   И тогда я, плюнув на все - на гордость, на доводы разума, на пресловутую, не зря приписываемую всем нам, Бутурлиным, смелость, - уже не оглядываясь, что было сил припустилась по тропинке. Как кошка, за которой гонится дворняга. К тому же мне казалось, что если я хоть раз обернусь, то увижу такое, отчего у меня сразу же разорвется сердце; сердце, которое и так от страха колотилось в груди, как сумасшедшее.
   Поэтому-то я и бежала.
   Я абсолютно потеряла счет времени, но судя по тому, что скоро из темноты до меня донеслись громкие звуки музыки - "Иглс" во всю наяривали свой бессмертный "Отель "Калифорния", - а потом и пьяные голоса, веселый смех, - я неслась по тропинке недолго. На меня дохнуло влажной сыростью - озеро было уже буквально в двух шагах.
   Я пробежала еще совсем немного, тропинка резко свернула к берегу, и я наконец остановилась, тяжело дыша. Но при этом почувствовала невероятное облегчение - я невредимой выбралась из леса.
   И сразу все мои страхи как рукой сняло.
   На полянке у самой воды стояла большая шестиместная палатка, освещенная изнутри лампой. Возле палатки вовсю полыхал костер и виднелись черные