на, и вдруг ясно поняла, что надо сделать. Я схватила трубку (пальцы опять задрожали, но уже от волнения) и, не сразу попадая на нужные кнопки, набрала номер того единственного человека, который мог мне сейчас поверить. И помочь.
   - Стасечка, кому ты звонишь? - осторожно спросила мама, появляясь в дверях. - Ведь уже так поздно...
   Я не стала ей отвечать. Сейчас я думала только об одном - чтобы мне ответили на том конце провода. Но в трубке пока слышались бесконечно длинные монотонные гудки. Наконец все же что-то щелкнуло и сонный голос Антона Михайлишина сказал:
   - Участковый Михайлишин. Слушаю вас.
   - Антон, это я, - быстро сказала я враз севшим от волнения голосом. - Скорее приезжай ко мне домой. Прошу тебя, скорее...
   - Что с тобой случилось? - заорал он. Судя по такой реакции, сон у него как рукой сняло. - Что?!
   - Скорее приезжай. Я все тебе расскажу, - сказала я и нажала кнопку отбоя.
  
  ***
  
   С улицы донесся рокот автомобильного двигателя, свирепо взвизгнули тормоза, и через минуту, топая ножищами, к нам в дом не здороваясь (что на него совершенно не похоже) ввалился Антон Михайлишин. По всему было видно, что одевался он впопыхах: поверх полурасстегнутой клетчатой рубашки - старая короткая куртка из плащевки, вылинявшие домашние джинсы и кроссовки на босу ногу. За узкий кожаный ремень джинсов был заткнут пистолет. Пистолет поразил меня больше всего.
   Выражение Антонова лица не предвещало ничего хорошего.
   - Где она? - рявкнул он с порога гостиной, озираясь по сторонам.
   - Я здесь, Антон, - проскрипела я.
   Михайлишин, мгновенно оценив обстановку, шагнул к дивану и наклонился надо мной:
   - Кто?
   - Что - кто? - не поняла я.
   - Кто на тебя напал? - спросил Антон.
   - Почему это ты думаешь, что на меня напали? - слабо удивилась я.
   - А что я, по-твоему, должен думать, если ты мне звонишь, причем в полночь, да еще таким голосом...
   - Каким