елом свете. Пахомыч являлся в детдом из таинственных заповедных лесов, где ловил хитрых браконьеров, где охотился на волков и лосей и бесстрашно, один на один, выходил на свирепого дикого кабана. Во время нечастых наездов к своему старинному приятелю и напарнику по охоте Бутурлину Пахомыч всегда приносил подарки для живого уголка алпатовского детского дома: то маленького беззащитного зайчишку, то насупленного, деловито шастающего по клетке ежа. А однажды даже принес двух живых рябчиков - курочку и петушка.
   Своих детей у Пахомыча не было - он никогда не был женат. Но детей любил. А из всех воспитанников детдома, к которым он всегда относился с одинаковой грубоватой доброжелательностью, Пахомыч почему-то выделял Кирилла. Признал его своим раз и навсегда. Возможно, потому, что со слов Николая Сергеевича знал трагическую историю гибели его и Филиппа родителей. А может, еще почему. Пахомыч был не особо разговорчив, мог и отматерить, если что, и потому приставать к нему с расспросами никто не решался. И вот незаметно для себя самого Пахомыч всей душой привязался к старшему из братьев Лебедевых: посмотришь - и сразу становится ясно - этих двоих связывает настоящая дружба. Когда Пахомыч наезжал в детдом из своего охотхозяйства, они с Кириллом часами могли беседовать о повадках зверей, о способах охоты, об оружии и рыбачьих снастях. А тут еще немыслимое количество охотничьих баек, которых Пахомыч знал без счета и умел вкусно рассказывать, - что удивительного, если мальчик души не чаял в старшем друге!
   Николай Сергеевич все видел и все понимал: нелюдимый егерь отчасти заменил мальчишке отца. И поэтому не препятствовал их дружбе.
   Филиппа же Иван Пахомович не то что недолюбливал, нет: просто он всегда обращался с младшим из братьев как-то чуть холоднее, чуть равнодушнее. И относился к Филиппу слегка настороженно, как к незнакомому и, возможно, даже опасному зверьку.
   А Филипп Пахомыча словно и не замечал.
   В