- Да нет, я вообще-то по грибы отправился, - огрызнулся Терехин. - Народ говорит, белый на Касьяновой пустоши косяком пошел.
   - Ну что ж, Бог в помощь, Петрович, - невозмутимо парировал доктор.
   - Когда предположительно он умер, доктор? - спросил Терехин, глядя мимо Вардунаса в сторону ручья. Увидев, что Терехин разговаривает с доктором, к нам немедленно подошли и остальные члены опергруппы.
   - Думаю, что не более шести-семи часов назад, - сказал Вардунас.
   - Значит, где-то в районе полуночи?
   - Вроде того. Точнее сейчас трудно определить - труп всю ночь пролежал в холодной воде.
   - Причина смерти?
   - Шок. Потеря крови. Практически мгновенная остановка сердца. Точнее скажет патологоанатом. Дай сигарету, Петрович, - попросил он Терехина.
   - Ты ж вроде как бросил?
   - Бросил. И начал.
   Терехин молча протянул ему пачку. На меня они не обращали ни малейшего внимания - словно я был не человек, а клен на обочине.
   - Да-а, - медленно протянул доктор, прикуривая от зажигалки Терехина. - Много я повидал, но такого...
   В ответ Терехин только хмыкнул:
   - А чего особенного-то? Ну, полоснул душегуб ножичком по горлу.
   - Нет, Петрович. Не ножичком, - серьезно сказал доктор. - Четыре разреза. Чрезвычайно глубокие, идеально ровные и параллельно расположенные разрезы. Совершены они явно одновременно. Такое ощущение, что это было сделано каким-то специальным приспособлением. Каким - я понятия не имею.
   - Маньяк?
   - Не уверен. Ничего необычного, кроме способа убийства, нет. Никаких, по крайней мере при внешнем осмотре, следов изнасилования. Дополнительных травм, членовредительства - тоже. Хотя совсем не исключено, что и маньяк. Но первое впечатление у меня такое, Петрович, что к убийству тщательно подготовились. А я, знаешь ли, дорогой Петр Петрович, доверяю своим первым впечатлениям.
   - Ладушки, ладушки, Глеб Алексеич, - ворчливо прервал доктора Терехин.