у нее был невозмутимо-спокойный. Но я точно знал: она уже поняла, что у меня проблемы по службе.
   Потому, едва переступив порог кухни, я ей сразу же объявил:
   - Знаешь, у меня убийство. И похоже, так просто с этим делом не разберешься. Поэтому если я чего не так ляпну - не обращай внимания. И заранее прости.
   Она подошла ко мне. Обняла и нежно погладила по щеке.
   - Хорошо. Я не обижусь, Петя.
   Я заглянул ей в глаза. Петей она меня называла в минуты близости. Обычно я для нее, впрочем как и для всех остальных, был просто Терехиным. Или товарищем майором. Или иногда - как, например, в разговоре с тем же Гуртовым - господином майором. В лучшем варианте - Петром Петровичем. А вот, гляди ж ты! Значит, действительно она все поняла. Впрочем, я и не сомневался.
   Катя поставила передо мной паровые котлеты с пюре, яйца всмятку и салат. Помидоры и огурцы в салате были с нашего огорода.
   - Желудок болит? - полуутвердительно проговорила она.
   Я молча кивнул и принялся за котлеты, время от времени поглядывая на хлопотавшую у плиты жену.
   Мы с ней женаты уже почти два десятка лет. Катя - коренная москвичка. Но настырный лейтенант Терехин, родом из Смоленска, когда-то чуть ли не с защиты диплома уволок ее в ЗАГС. И больше не отпустил. Сейчас она преподает английский язык в алпатовском техникуме, вбивает иноземную премудрость в головы местных балбесов. Екатерина моложе меня на семь лет - недавно ей стукнуло сорок два. Она у меня статная, высокая, со спокойным русским лицом и широко расставленными светлыми глазами. И выглядит по меньшей мере лет на десять моложе своего возраста. А еще с девичьих времен она носит роскошную, почти до пояса, толстенную косу. Она часто укладывает ее в корону. Это выглядит немного старомодно, но мне нравится. Видимо потому, что я и сам, наверное, человек не особенно современный, иногда не вписывающийся в это новое, сумасшедшее время.
   Детей у нас нет из-за тяжелой